Здесь же, свешиваясь с утеса, я еще различаю чудовищное пятно родного города, и мне кажется, что ко мне долетают с..
Национальное самолюбие голландцев видело в нем современного Митридата, угрожающего их республике. Народ питал к де Виттам двойную неприязнь...
А на другой день за обедом досказал: оттого мы ничего не знаем, что и узнавать, должно, нечего. А тебе к чему нужно знать? А я сказал -- да, а жить-то как же?..
Смотрите также:
Идешь, на меня похожий... (по творчеству М. Цветаевой)
Марина Цветаева, Поэт — равенство души и глагола.
Исповедальная лирика М. Цветаевой.
Любовь и Россия в жизни и творчестве М. Цветаевой.
Что мне близко в наследии М. Цветаевой.
Любовь и Россия в жизни и творчестве Марины Цветаевой
«Моя специальность — жизнь...» (лирика М. Цветаевой)
Мой любимый поэт «серебряного века» (поэзия М. Цветаевой)
Вы читаете «Световой ливень», страница 1 (прочитано 0%)
Цветаева М.И. Избранные сочинения в 2-х томах.
т.2. Автобиографическая проза. Воспоминания. Дневниковая проза. Статьи. Эссе.
- М.: "Литература"; СПб: "Кристалл",1999.
OCR: Петрик Лариса
Поэзия вечной мужественности
Эренбургу
Передо мной книга Б. Пастернака "Сестра моя Жизнь". В защитной обложке,
отдающей сразу даровыми раздачами Юга и подачками Севера, дубоватая,
неуютная, вся в каких-то траурных подтеках, - не то каталог гробовых
изделий, не то последняя ставка на жизнь какого-нибудь подыхающего
издательства. Такой, впрочем, я ее увидела только раз в первую секунду, как
получила, еще раскрыть не успев. Потом я ее уже не закрывала. Это мой
двухдневный гость, таскаю ее по всем берлинским просторам: классическим
Линдам*, магическим Уитергрундам** (с ней в руках - никаких крушений!),брала
ее в Zоо*** (знакомиться), беру ее с собой к пансионскому обеду, и - в конце
концов - с распахнутой ею на груди -с первым лучом солнца - просыпаюсь.
Итак, не два дня, - два года! Право давности на два слова о ней.
_________________ * Липы (нем.) ** Метро (нем.) *** Зоопарк (нем.)
Пастернак. - А кто такое Пастернак? ("Сын художника" - опускаю.) Не то
имажинист, не то еще какой-то... Во всяком случае, из новых... Ах, да, его
усиленно оглашает Эренбург. Да, но вы ведь знаете Эренбурга? Его прямую и
обратную фронду!.. И, кажется, и книг-то у него нет...
Да, господа, это его первая книга (1917г.) - и не показательно ли, что
в наше время, когда книга, имеющая быть написанной в 1927 г., проживается
уже в 1917 г. Книга Пастернака, написанная в 1917 г., запаздывает на пять
лет. - И какая книга! - Он точно нарочно дал сказать все - всем, чтобы в
последнюю секунду, недоуменным жестом - из грудного кармана блокнот: ""А вот
я... Только я совсем не ручаюсь..." Пастернак, возьмите меня в поручители
перед Западом - пока - до появления здесь Вашей "Жизни". Знайте, отвечаю
всеми своими недоказуемыми угодьями. И не потому, что Вам это нужно, - из
чистой корысти - дорого побывать в такой судьбе!
---
Стихи Пастернака читаю в первый раз. (Слышала - изустно - от Эренбурга,
но от присущей и мне фронды, - нет, позабыли мне в люльку боги дар соборной
любви! - от исконной ревности, полной невозможности любить вдвоем - тихо
упорствовала: "Может быть и гениально, но мне не нужно.") - С самим
Пастернаком я знакома почти что шапочно: три-четыре беглых встречи. - И
почти безмолвных, ибо никогда ничего нового не хочу. - Слышала его раз, с
другими поэтами, в Политехническом Музее. Говорил он глухо и почти все стихи
забывал. Отчужденностью на эстраде явно напоминал Блока. Было впечатление
мучительной сосредоточенности, хотелось - как вагон, который не идет -
подтолкнуть..., "Да ну же.
Тем временем:
...
Поэт (в раздумьи). Этот человек говорит неспроста. Его грубая народная
мудрость легко ложится на мою тоскующую душу.
Шут. Решайтесь же поскорее, господин. А то, скучно читать ваши мысли.
Поэт. Вы правы, друг. От ваших слов веет здоровьем. Но почему вы
заговорили о читателях?
Шут. Я, господин, просто говорю, что пора оставить лишние разговоры и
перейти к делу. По некоторым признакам я вижу, что сам сочинитель нашего
разговора большой путаник. Без меня дело не обойдется - здравый смысл всегда
придет на помощь авторской фантазии.
Поэт. Окончательно ничего не понимаю. Но знаю, что корни народной
мудрости - темны и узловаты. Вы возбуждаете во мне доверие. Будьте
поверенным моей души. Знаете ли вы, кто я?
Шут. Отлично знаю. Вы - поэт, тоскующий в окружающей пошлости. Жалобы
свои вы изливаете в стихах, хотя и прекрасных, но непонятных, так как дух
ваш, вероятно, принадлежит иным поколениям.
Поэт. Клянусь, это так!
Шут. Сверх того, вы еще - прекрасный юноша, страстно влюбленный в не
менее прекрасную даму.
Поэт. Ни слова больше! Вы - сердцеведец! Скажите мне прежде всего, как
мне вести себя с прекрасной дамой?
Шут. Советую вам прежде всего посвятить ей одно из ваших стихотворений.
Или, еще лучше, - целый том.
Поэт. О, это уже давно сделано!
Шут. В таком случае, вам следует проводить с нею часы над морем,
намекая, что ваша любовь так же широка, как оно.
Поэт (полубессознательно).
В одну любовь, широкую, как море,
Что не вместят земные берега...
Шут. Или, наконец, расталкивать перед ней народ на площади, хотя бы
подвергаясь обвинениям в неуменьи вести себя на улице.
Поэт. О, все эти средства испытаны, милый друг.
Шут. И все-таки, ваша дама остается непреклонной?
Поэт...
