Цветаева Марина Ивановна - Произведения - Мой ответ Осипу Мандельштаму

Мой ответ Осипу Мандельштаму

Цветаева М.И. Избранные сочинения в 2-х тт. т.2 Автобиографическая
проза. Воспоминания. Дневниковая проза. Статьи. Эссе. - М: "Литература";
СПб: "Кристалл", 1999.
OCR: Петрик Лариса.


Проза поэта. Поэт, наконец, заговорил на нашем языке, на котором
говорим или можем говорить мы все. Поэт в прозе - царь, наконец снявший
пурпур, соблаговоливший (или вынужденный) предстать среди нас - человеком.
Чем же была твоя царственность? Тот лоскут пурпура, вольно или невольно
оброненный тобою? Или есть у тебя - где-нибудь на плече или на сердце -
царственный тайный знак?
Ужас и любопытство, страсть к познанию и страх его, вот что каждого
любящего толкает к прозе поэта.
Вот ты передо мной голый, вне чар, Орфей без лиры, вот я, перед тобой,
равный, - брат тебе и судья. Ты был царем, но кораблекрушение или прихоть
загнали тебя голого на голый остров, где только две руки. Твой пурпур
остался в море.
Два вопроса: сумеешь ли ты и без пурпура быть царем (и без стиха быть
поэтом)?
Сумеешь ли ты им - царем или поэтом - не быть?
Есть ли поэт (царственность) - неотъемлемость, есть ли поэт в тебе -
суть?
Поклонюсь ли тебе - голому?
Поэзия язык богов! Этого никто не повторил, это мы все сказали, каждый
заново. Девочка трех лет, услыхав впервые живого поэта, спросила мать: "Это
Бог говорит?" Девочка ничего не понимала, а поэт не пел. Поэт говорил, но
по-другому, и это по- другому (как) заставило девочку молчать. Девочка
признала божество. От Державина до Маяковского (а не плохое соседство!) -
поэзия - язык богов. Боги не говорят, за них говорят поэты.
Есть в стихах, кроме всего (а его много!), что можно учесть, -
неучтимое. Оно-то и есть стихи.
Итак, Осип Мандельштам, сбросив пурпур, предстал перед нами как
человек: от него отказавшись, поэт - человек как я. Равные данные. Победи
меня одним собою.
Осип Мандельштам. Шум времени.

---

Книга открылась на "Бармы закона" и взгляд, притянутый заглавной
буквой, упал на слова: полковник Цыгальский.
Полковник Цыгальский? Я знаю полковника Цыгальского. Ничего не встает.
Но я знаю полковника Цыгальского. Первому взгляду откликнулся первый слух.
"Полковник Цыгальский нянчил сестру, слабоумную и плачущую, и больного орла,
жалкого, слепого, с перебитыми лапами, - орла добровольческой армии. В одном
углу его жилища как бы незримо копошился под шипение примуса эмблематический
орел, в другом, кутаясь в шинель или в пуховый платок, жалась сестра,
похожая на сумасшедшую гадалку."...
Пока, не веря глазам, читаю, вот что со дна, глубочайшего, нежели
черноморское, подает память:
Полковник Цыгальский - доброволец, поэт, друг Макса Волошина и самого
Мандельштама. В 19 г. был в Крыму, у него была больная жена и двое чудесных
мальчиков.

Страницы: (13) : 12345678910111213

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Если оставить в стороне гений Данте и Вергилия, мы вполне сможем
сравнить себя с ними, ибо ворота, что ведут в усыпальницу аббатства
Сен-Дени и вот-вот распахнутся перед нами, во многом подобны вратам ада: и
над ними могла бы стоять та же самая надпись. Так что, будь в руках у нас
факел Данте, а проводником нашим Вергилий, нам недолго пришлось бы бродить
среди гробниц трех царствующих родов, погребенных в склепах старинного
аббатства, чтобы найти могилу убийцы, чье преступление было бы столь же
отвратительно, сколь преступление архиепископа Руджиери, или могилу жертвы,
чья судьба так же плачевна, как судьба узника Пизанской башни.
Есть на этом обширном кладбище, в нише слева, скромная гробница, возле
которой я всегда в задумчивости склоняю голову. На ее черном мраморе рядом
друг с другом высечены два изваяния - мужчины и женщины. Вот уже четыре
столетия они покоятся здесь, молитвенно сложив руки: мужчина вопрошает
всевышнего, чем он его разгневал, а женщина молит прощения за свою измену.
Изваяния эти - статуи безумца и его неверной супруги; целых два десятилетия
умопомешательство одного и любовные страсти другой служили во Франции
причиной кровавых раздоров, и не случайно на соединившем их смертном ложе
вслед за словами: "Здесь покоятся король Карл VI, Благословенный, и
королева Изабелла Баварская, его супруга" - та же рука начертала:
"Помолитесь за них".
Здесь, в Сен-Дени, мы и начнем листать темную летопись этого
удивительного царствования, которое, по словам поэта, "прошло под знаком
двух загадочных призраков - старика и пастушки" - и оставило в наследство
потомкам лишь карточную игру, этот насмешливый и горький символ вечной
шаткости империй и удела человеческого.
В этой книге читатель найдет немного светлых, радостных страниц, зато
слишком многие будут нести на себе красные следы крови и черные - смерти.
Ибо богу угодно было, чтобы все на свете окрашивалось в эти цвета, так что
он даже превратил их в самый символ человеческой жизни, сделав ее девизом
слова: "Невинность, страсти и смерть"...

Дюма Александр (Alexandre Dumas)   
«Изабелла Баварская»