ом и не привели к открытию каких-либо неизведанных земель, между тем как некоторые этапы нашего паломничества в страну Востока, сопряженные с отказом от банальных удо..
-- Умерли смирно, всем так дай бог. А жалеть их некому, никого после себя не оставили, -- прибавила она и опять вышла. Бестужев, пр..
Должно, лампадка. Зудит мошкара над головой, и еще тише. Тухнет огонь, будто его и не было. И не найдешь глазами, где была деревня...
Тренажерный зал Eugene Wellness - точечный массаж, персональный фитнес тренер с большим опытом работы.
ТИАЛ ГРУПП - автономные канализационные системы по доступной цене.
дизайн интерьера офисов
Компания ТЕХНОГРАФ спроектирует дизайн интерьера любой сложности, по запросу заказчика. Наши высокопрофессиональные дизайнеры помогут обозначить и выбрать из многообразия стилей наиболее подходящий для Вас, а также подберут все необходимые материалы и технику на объект, и будут осуществлять авторский надзор за строительно-монтажным процессом.
www.project-techno.ru
Другие книги автора:
«The Best of Marina Tsvetayeva (translated by Ilya Shambat)»
Что мне близко в наследии М. Цветаевой.
Закачай меня, звездный челн!
Голова устала от волн!
Слишком долго причалить тщусь, —
Голова устала от чувств.
М. Цветаева
Марина Ивановна Цветаева — большой и яркий поэт, привнесший в литературу свое видение мира, мятежную и неугомонную душу и большое, верное, любящее сердце. Гениальность Цветаевой проявилась рано, когда она еще не понимала масштабов своей личности, того дара, каким наградил ее Господь. Да и время ее, вероятно, тогда еще не наступило.
Моим стихам, написанным так рано.
Что и не знала я, что я — поэт.
Сорвавшимся, как брызги из фонтана.
Как искры из ракет...
Яркая, мятежная душа Марины Цветаевой выливалась в самобытных и необычайно талантливых стихах. Она спешила высказать в поэзии свое восхищение и удивление перед этим прекрасным миром, в который ворвалась стремительно и смело, как комета.
Христос и Бог! Я жажду чуда
Теперь, сейчас в начале дня!
О, дай мне умереть, покуда
Вся жизнь как книга для меня.
Очень часто в ее поэзии звучит мотив смерти, раннего ухода, но это не пугает юного поэта. Цветаева смотрит на жизнь и смерть философски, даже метафизически пока из прекрасного далека.
Люблю и крест, и шелк, и краски.
Моя душа мгновений след...
Ты дал мне детство — лучше сказки
И дай мне смерть — в семнадцать лет!
С такой неспокойной душой можно было стать только поэтом, неординарным и парадоксальным, каким и сформировалась Цветаева. Ей интересно, что послужило толчком к творчеству. Она ищет истоки своей неуспокоенности и находит их в родословной.
Продолговатый и твердый овал.
Черного платья раструбы...
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?
Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!),
Моим стихам, как драгоценным винам.
Настанет свой черед.
День был невинен, и ветер был свеж.
Темные звезды погасли. — Бабушка! —
Этот жестокий мятеж
В сердце моем — не от вас ли?..
Действительно, вся поэзия Цветаевой, сама ее жизнь и смерть воспринимаются как непримиримая борьба с обыденным, серым и тусклым существованием. Разве можно представить жизнь поэта ровной и спокойной? Это сплошные взлеты и падения, выливающиеся в стихи — прекрасные философские размышления о смысле жизни, неприятии лжи, о вечной тайне любви и смерти.
Пригвождена к позорному столбу
Славянской совести старинной,
С змеею в сердце и с клеймом на лбу,
Я утверждаю, что — невинна.
И это все, что лестью и мольбой
Я выпросила -у счастливых.
И это все, что я возьму с собой
В край целований молчаливых.
Порывистость и стремительность были чертами характера Марины Ивановны, они же присущи и ее поэзии. Здесь все — стихия, божественное наваждение и в то же время земные страсти и страдания, без которых немыслима жизнь любого человека. Вот это соединение высокого и обыденного — характернейшая черта творчества Цветаевой.
Кто сделан из камня, кто сделан из глины,—
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело — измена, мне имя —
Марина, Я — бренная пена морская.
Не штык — так клык, так сугроб, так шквал,—
В бессмертье что час — то поезд.
Пришла и знала одно: вокзал.
Раскладываться не стоит.
В купели морской крещена — ив полете
Своем — непрестанно разбита!
Ее стихи пронзают мою душу, заставляют задуматься о бренности существования и о непреходящих ценностях, глянуть на мир ее глазами и удивиться его красоте, принять окружающее таким, какое оно есть. Такому пониманию мира учит меня творчество Цветаевой, этим оно мне близко и понятно.
Проста моя осанка,
Нищ мой домашний кров.
Ведь я островитянка
С далеких островов!
Живу — никто не нужен!
Взошел — ночей не сплю.
Согреть Чужому ужин —
Жилье свое спалю!
Взглянул — так и знакомый.
Взошел — так и живи!
Просты наши законы:
Написаны в крови...
Тем временем:
... Ты не исключение. У тебя комплекс моей
неполноценности.
Как известно, Лаврентию Берии поставляли на дом миловидных
старшеклассниц. Затем его шофер вручал очередной жертве букет цветов. И
отвозил ее домой. Такова была установленная церемония. Вдруг одна из девиц
проявила строптивость. Она стала вырываться, царапаться. Короче, устояла и
не поддалась обаянию министра внутренних дел. Берия сказал ей:
- Можешь уходить.
Барышня спустилась вниз по лестнице. Шофер, не ожидая такого поворота
событий, вручил ей заготовленный букет. Девица, чуть успокоившись,
обратилась к стоящему на балконе министру:
- Ну вот, Лаврентий Павлович! Ваш шофер оказался любезнее вас. Он
подарил мне букет цветов.
Берия усмехнулся и вяло произнес:
- Ты ошибаешься. Это не букет. Это - венок.
Хармс говорил:
- Телефон у меня простой - 32-08. Запоминается легко:
тридцать два зуба и восемь пальцев.
Дело было на лекции профессора Макогоненко. Саша Фомушкин увидел, что
Макогоненко принимает таблетку. Он взглянул на профессора с жалостью и
говорит:
- Георгий Пантелеймонович, а вдруг они не тают? Вдруг они так и лежат
на дне желудка? Год, два, три, а кучка все растет, растет...
Профессору стало дурно.
Расположились мы с Фомушкиным на площади Искусств. Около бронзового
Пушкина толпилась группа азиатов. Они были в халатах, тюбетейках. Что-то
обсуждали, жестикулировали. Фомушкин взглянул и говорит:
- Приедут к себе на юг, знакомым хвастать будут: "Ильича видели!"
Пришел однажды к Бродскому с фокстерьершей Глашей. Он назначил мне
свидание в 10.00. На пороге Иосиф сказал:
- Вы явились ровно к десяти, что нормально. А вот как умудрилась
собачка не опоздать?!
Сидели мы как-то втроем - Рейн, Бродский и я. Рейн, между прочим,
сказал:
- Точность - это великая сила. Педантической точностью славились
Зощенко, Блок, Заболоцкий...
