И задачей культурного антрополога стало разъяснение, что существует и иное мышление, которое отличается от западного, но, тем..
Была здесь красота, и она влекла неодолимо. Парень позабыл о своей неуклюжей походке, подошел ближе, совсем близко. И красота исчезла. На лице его выразилось замешательство...
ящем литературном кругу молодой поэтической школы "нового сладостного стиля" (doice stil nuovo), возглавляемой его другом Гвидо Кавальканти, и в общении с вы..
Юрваканс: разрешение на работу для иностранцев.
Фирма ARTES - японские жалюзи, маркизы, шторы плиссе, кассетные рулонные системы.
Рекомендуем радиаторы отопления от компании ТИАЛ ГРУПП
Другие книги автора:
Изготовление металлоконструкций.
Изготовление легких металлоконструкций требуется для снижения веса дома, что упрощает строительство, а также уменьшает давление на опоры. Более того – дома из ЛМК вообще не нуждаются в применении специальных строительных материалов и закладки глубокого фундамента.
www.rushar.ru
икси.
Для полноценного анализа оснований отсутствия детей необходимо провести медицинское обследование и мужчины, и женщины. можно сделать выводы и применить эффективную. По статистике, в 30% виной бездетности супружеских пар оказывается мужское бесплодие. Что опровергает закоренелый стереотип, что проблема в женщине.
www.papa-papa.ru
Марина Цветаева, Поэт — равенство души и глагола
Сегодня мы как будто немало знаем о том, как зарождался художественный феномен Цветаевой. Культурнейшая московская семья. Отец — Иван Владимирович Цветаев — известный филолог и искусствовед, профессор Московского университета, директор Румянцевского музея и основатель музея изящных искусств (ныне Музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина). Мать, Мария Александровна, была тонкой, одареннейшей натурой, которая жила музыкой, в молодости она училась у Рубинштейна. Атмосфера старого дома в Трехпрудном переулке у Патриарших прудов, где прошли детские годы и первая юность, хотя и фрагментально, но выразительно воссоздана в цветаевской автобиографической и мемуарной прозе. Жизнь дарила радость, добро, любовь, волшебство книжных открытий и человеческих встреч, и, казалось, прекрасный путь этот непременно бесконечен. Был он прерван трагическими событиями — смертью матери в 1906 г., несчастьями, обрушившимися на отца, умершего семь лет спустя. А вскоре закрутил вихрь революции и гражданской войны. Так закончился первый, тридцатилетний, — в России, с Россией! — период жизни Цветаевой. С 1922 г. — второй, эмигрантский, растянувшийся на
. долгие семнадцать лет. Возвращение на Родину в 1939 г., усугубленная войной драма отчаяния и одиночества, завершившаяся в августе 1941 г. в далекой, глухой по тем временам Елабуге. На последний период пришлось два года ...
Есть стихотворения, сочинения, старательно придумывающие себе биографию, играющие в нее, — их много. И есть те, у которых биография — посто-
' янная напряженная жизнь в поэзии, естественное продолжение и воплощение материального бытия. Чудо высокого человеческого призвания и свершения, страстно читаемое ею с юных лет (“Молитва”), воплотилось в ней самой — поразительном феномене не только русской поэзии, но, может быть, прежде всего русской культуры, богатства которой столь неисчислимы и не все еще осознаны нами.
Именно теперь, когда наше представление о наследии Цветаевой обогатилось новыми текстами — стихотворными циклами, поэмами, письмами, — стал вырисовываться облик, образ крупного явления русской культуры. Да, в первоначально доступных публикациях и изданиях Цветаева явила нам предельно искреннюю силу страстей, уже позабытых в наш рациональный век, — ту силу, у которой любовь и преданность: “Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей ...”, — те слова, как действие разрывающие словесную оболочку, у которой вера в доб ро и бескорыстие человеческое — единственно возможный путь, у которой предчувствие “верховного часа единства” — не игра в благородную усталость, а осознание собственной судьбы, вырванной из мира компромиссов.
Не без помощи критики стал двоиться облик поэта — усложненная, трудночитаемая и труднопони-маемая Цветаева, и та, первого ряда, у которой просто, явственно ощущается синоним гениальности, доступной всем. Но не было двух Цветаевых. Усложненная ритмика, звукозапись, сбивающиеся на косноязычие, как будто неконтролирующий синтаксис — это воплощение замысла в той форме, которая представлялась единственной и естественной, как дыхание. Потому, что поэзия и была для Цветаевой дыханием, не инструментом, не способом жизни. Труднейшим, так как требует он от того, кто избрал его, каждодневно являть свое мужество. В стихах Цветаевой продолжают жить и развиваться главнейшие для нее чувства, размышления.
Чтение истинного поэта — всегда труд души и мысли. Цветаеву нужно научиться читать и понимать глубже. И если это случается, она начинает отдавать много больше, чем мы способны взять при первом прикосновении. Прежде всего нам откроется не утихавшая ни на день, ни на час жизнь замечательного человеческого сердца — требовательного к жизни, к окружающим, но и умевшего отдавать себя без остатка, больше того — мы увидим подлинное чудо: как годами оно, это сердце, ни на миг не приняло себя, как в нищете и на краю отчаяния, у самой пропасти, жила, росла, набирала силу и “рвалась из пути обыденности муза”.
Неизменной ценой — трагедией своей жизни — заплатила Цветаева за неприятие эмиграции, буржуаз нои морали и культуры, за пронесенную сквозь неприкаянное семнадцатилетие любовь к Родине, без которой немыслимы ее стихи, сама основа ее творчества.
Бунтовать — искать свой путь поэзии, которая и есть сама жизнь. Но цветаевский бунт — не слепая, утратившая цель и меру сила страстей. Это — осознанное стремление преодолеть барьер традиций и языка и выйти к самому близкому, органическому общению, к которому всю жизнь рвалась ее душа, так и не напитавшаяся теплом и пониманием.
Антибуржуазность Цветаевой 20—30-х гг. сегодня воспринимается как не утративший ни грамма своей силы вызов современным и мещанским идеалам — всегдашней опоры косности и догматизма. А в строках из “Стихов к Чехии” звучит отказ жить “в бедламе нелюдей” — это упрямое продолжение ею все той же границы, проходившей от залитого свастикой 1939 года в будущие времена. Отказ жить с “нелюдями” — поступок, высоко поднятая рука над головами, рука поэта.
А светские журнальные публикации приносят свидетельства, опровергающие утверждения о “творческом кризисе”, в котором якобы находилась Цветаева в последние два года жизни. Да разве можно было поверить, что только повседневной переводческой работой могла жить она? Стихи, под которыми стоит 6 марта 1941 г., говорят, что и в это время голос ее по-прежнему высок и находится он в полной силе, а сердце обращено навстречу самому прекрасному чувству:
И — гроба нет! Разлуки — нет!
Стал расколдован, дом разбужен,
Как смерть — на свадебный обед,
Я — жизнь, пришедшая на ужин.
Идут годы ... И как буквально на глазах слепо и значительно входит в нашу жизнь цветаевская поэзия, занимая свое достойнейшее место в русской литературе. Вот и пришло это чудо, которого ждала она, “семнадцатилетняя, теперь, сейчас, в начале дня!” Случилось это потому, что ни на йоту не изменила ни своему таланту, ни голосу души, что, несомненно, у истинных художников одно и то же. “Поэт — равенство души и глагола”, — утверждала Марина Цветаева. Она и была подлинным воплощением этого равенства.
Тем временем:
... Итак, поскольку предлагаемая здесь материя есть материя политическая,
больше того, поскольку она является источником и началом правильных
государственных устройств, а все политическое находится в нашей власти,
очевидно, что предлагаемая материя предназначена не для созерцания прежде всего,
а для действия. Далее, поскольку в предметах действия началом и причиной всего
является последняя [c.23] цель (ибо она изначала явно приводит в движение
действующего), постольку, следовательно, все особенности предпринимаемого ради
цели должны проистекать из этой самой цели. Так, одни особенности имеет рубка
леса для постройки дома и другие – для постройки корабля. Стало быть, если
существует нечто, что является универсальной целью гражданственности
человеческого рода8, то оно будет здесь тем исходным принципом, благодаря
которому становится в достаточной мере очевидным все, что ниже будет подлежать
доказательству. Считать же, что существует цель того или иного государства, но
не существует единой цели для всех них, – глупо.
III. Теперь нужно рассмотреть, что же есть цель всей человеческой
гражданственности, и когда это будет выяснено, будет выполнено больше половины
всей работы, по слову Философа в “Никомаховой этике”9. А для уяснения того, о
чем ставится вопрос, следует заметить: подобно тому, как существует цель, ради
которой природа производит палец, и другая, ради которой она производит всю
ладонь, и еще третья, отличная от обеих, ради которой она производит руку, и
отличная от всех них, ради которой она производит человека, подобно этому одна
цель, ради которой предвечный Бог своим искусством (каковым является природа)
приводит к бытию единичного человека, другая – ради которой он [c.24]
упорядочивает семейную жизнь, третья – ради которой он упорядочивает поселение,
еще иная – город, и еще иная – королевство, и наконец, существует последняя
цель, ради которой он упорядочивает весь вообще человеческий род. И вот об этом
как о руководящем принципе исследования и ставится здесь вопрос...
