В жизни вдвоём есть много неудобств. Правительство, по странной заботливости, отсылало его на две недели из места его ст..
Metzler. Gott erhalt ihn! Ein rechtschaffener Herr! Sievers. Nun denk, ist das nicht schandlich?..
The fighter which, e’en in his falling ceaseless Through endless night, preserved his lighted heart. And his wished death – cry in a des..
Другие книги автора:
Поэзия «серебряного века»
Имя твое — птица в руке,
Имя твое — льдинка на языке.
Одно-единственное движенье губ.
Имя твое — пять букв.
М. Цветаева
Марина Ивановна Цветаева — замечательный русский поэт, сохранившая на всем протяжении своего творчества самобытность и оригинальность. Ее стихи невозможно спутать с другими. Они прорываются, как лава, кипящая энергией, искрометные и неповторимые. Цветаева с колыбели, кажется, знает о том, что награждена “душой, не знающей меры”. Принято считать, что со стихов 1916 года начинается “настоящая Цветаева”, все ранее написанное лишь разбег к этому важному этапу. С этого времени зазвучала “стихийная Цветаева”, словно некая сила вдруг пробилась из глубины и нашла свой собственный стиль. В стихи поэтессы ворвались шквальные ветры и ритмы, заклятия, причитания и стоны, сменяющиеся внезапным покоем и просветлением. Ее поэзия необузданных страстей словно антипод “тишайшей поэзии” Анны Ахматовой, в любви к которой пылко и открыто признавалась Цветаева.
В стихах 1916-1917 годов много пространства, дорог, быстро бегущих туч и солнца, чьих-то осторожных теней, шорохов, криков полночных птиц, багровых закатов, предвещающих неминуемую бурю, и лиловых беспокойных зорь...
К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?! —
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.
И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто — слишком грустно
И только двадцать лет.
Стихи этого периода и позднее написанные вошли в сборники “Версты”, “Версты I” и “Версты II”. Годы революции и гражданской войны явились страшным испытанием для Цветаевой, но она не была бы большим поэтом, если бы не отозвалась на разыгравшуюся “вьюгу”.
Если душа родилась крылатой —
Что ей хоромы — и что ей хаты!
Что Чингис-хан ей и что — Орда!
Два на миру у меня врага,
Два близнеца, неразывно-слитых:
Голод голодных — и сытость сытых!
Свою жизнь Цветаева воспринимает как предначертанную “книгу судеб”. Свой крестный путь она прошла, воплотив его в стихи,— это по плечу лишь великим.
Пригвождена к позорному столбу
Славянской совести старинной.
С змеею в сердце и с клеймом на лбу,
Я утверждаю, что — невинна.
Я утверждаю, что во мне покой
Причастницы перед причастьем.
Что не моя вина, что я с рукой
По площадям стою — за счастьем.
А как беспечна и даже легкомысленна, хотя и в философском настрое, Цветаева предвидит или скорее предсказывает свою судьбу:
Идешь на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала — тоже!
Прохожий, остановись!
Прочти — слепоты куриной
И маков набрав букет.
Что звали меня Мариной
И сколько мне было лет...
А ведь поэту нет еще и двадцати лет. В молодости можно быть беспечной и озорной. Впереди жизнь, полная тайн и прекрасных неожиданностей:
Никто ничего не отнял —
Мне сладостно, что мы врозь!
...Целую вас — через сотни
Разъединяющих верст...
А потом придут первые разочарования, обиды и горести. И уже почти интимно, с чисто женской интонацией зазвучит вопрос:
Вчера еще в глаза глядел,
А нынче все косится в сторону!
Вчера еще до птиц сидел —
Все жаворонки нынче — вороны!
Я глупая, а ты умен,
Живой, а я остолбенелая.
О вопль женщин всех времен:
“Мой милый, что тебе я сделала?!”
Особенной доверительности Цветаева достигает тем, что большинство ее стихотворений написано от первого лица. Это “я” делает ее близкой и понятной, почти родной читателям. Марина Ивановна Цветаева узнала великую любовь и боль утраты. За мужем, белым офицером, она едет в эмиграцию. Не Родину она покидала, а ехала облегчить любимому жизнь на чужбине. Он был ее родиной и смыслом жизни. Такая уж она родилась, что не могла ничего вполовину, а только всей открытой душой и до конца. Перед самой войной Марина с мужем вернулись в Россию, но она их встретила “мачехой”. Муж и дочь оказались в тюрьме, об их судьбе Цветаевой ничего не было известно, а главное, не было сил бороться. Она потеряла не только веру в грядущее, но и “стержень”, на котором держалась жизнь. А зачем жизнь, если жить уже нечем. Она добровольно отказалась от жалкого прозябания, на которое ее обрекли, может быть, совершив свой последний подвиг.
Мы спим — и вот, сквозь каменные плиты.
Небесный гость в четыре лепестка.
О мир, пойми! Певцом — во сне — открыты
Закон звезды и формула цветка.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Итак, поскольку предлагаемая здесь материя есть материя политическая,
больше того, поскольку она является источником и началом правильных
государственных устройств, а все политическое находится в нашей власти,
очевидно, что предлагаемая материя предназначена не для созерцания прежде всего,
а для действия. Далее, поскольку в предметах действия началом и причиной всего
является последняя [c.23] цель (ибо она изначала явно приводит в движение
действующего), постольку, следовательно, все особенности предпринимаемого ради
цели должны проистекать из этой самой цели. Так, одни особенности имеет рубка
леса для постройки дома и другие – для постройки корабля. Стало быть, если
существует нечто, что является универсальной целью гражданственности
человеческого рода8, то оно будет здесь тем исходным принципом, благодаря
которому становится в достаточной мере очевидным все, что ниже будет подлежать
доказательству. Считать же, что существует цель того или иного государства, но
не существует единой цели для всех них, – глупо.
III. Теперь нужно рассмотреть, что же есть цель всей человеческой
гражданственности, и когда это будет выяснено, будет выполнено больше половины
всей работы, по слову Философа в “Никомаховой этике”9. А для уяснения того, о
чем ставится вопрос, следует заметить: подобно тому, как существует цель, ради
которой природа производит палец, и другая, ради которой она производит всю
ладонь, и еще третья, отличная от обеих, ради которой она производит руку, и
отличная от всех них, ради которой она производит человека, подобно этому одна
цель, ради которой предвечный Бог своим искусством (каковым является природа)
приводит к бытию единичного человека, другая – ради которой он [c.24]
упорядочивает семейную жизнь, третья – ради которой он упорядочивает поселение,
еще иная – город, и еще иная – королевство, и наконец, существует последняя
цель, ради которой он упорядочивает весь вообще человеческий род. И вот об этом
как о руководящем принципе исследования и ставится здесь вопрос...
