-- Так. А ты не обижайся, старина, покурю и уйду. Трогать не будем, не до вас пришли, живите себе. Посидел, посидел веселый кожаный картуз, засмеялся и пошел...
ящем литературном кругу молодой поэтической школы "нового сладостного стиля" (doice stil nuovo), возглавляемой его другом Гвидо Кавальканти, и в общении с вы..
Немного погодя он тяжко рухнул всем телом на письменный стол и судорожным движением рук опрокинул горшочек с клейстером. - Поздно лег вчера? - осведомился О'Хара...
Другие книги автора:
«Избранные стихотворения из книги "Версты" (1916)»
Отзыв на стихотворение М. Цветаевой «Тоска по родине! Давно…»
Поэт может быть бездомным, но стихи- никогда.
Е. Евтушенко
Марина Цветаева прожила сложную жизнь. Несколько лет ей пришлось провести за границей в эмиграции. Но даже живя за пределами России, она оставалась истинно русским человеком. На чужбине её съедала тоска по родине, но поэтесса пыталась издеваться над этой тоской, быть гордой. Она прохрипит, как “раненное животное, кем-то раненное в живот”:
Тоска по родине! Давно
Разоблаченная морока!
Мне совершенно все равно-
Где совершенно одинокой
Быть, по каким камням домой
Брести с кошелкою базарной
В дом, и не знающий, что- мой,
Как госпиталь или казарма.
Она чувствовала себя бездомной и “совершенно одинокой”, но ведь там у нее был дом и семья! Значит, домом для Марины Цветаевой могла быть только Россия, а семьей- русский народ.
Отчаяние поэтессы будет так велико, что она “оскалит зубы” на свой язык, который так обожала:
Не обольщусь и языком
Родным, его призывом млечным.
Мне безразлично, на каком
Не понимаемой быть встречным!
А дальше в стихотворении мы находим такую строку:
…Душа, родившаяся - где-то.
Жестокая судьба бросила её в бездомное “куда-то” и уже не важно, где именно родина, родина, не сумевшая уберечь свою дочь и не признавшая её таланта:
Так край меня не уберёг
Мой, что и самый зоркий сыщик
Вдоль всей души, всей- поперек!
Родимого пятна не сыщет !
Затем следуют “домоненавистнические” слова:
Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст…
И далее ещё более отчужденно, надменно:
И всё – равно, и всё – едино.
И вдруг попытка издевательства над тоской по родине беспомощно обрывается, и все жёсткие слова сводятся на нет, переворачивается весь смысл стихотворения в душераздирающую трагедию любви к родине:
Но если по дороге - куст
Встаёт, особенно – рябина…
И всё. Только три точки. Но в них заключена такая сила любви, такая нежность, на которую не способны тысячи других, выражающих свою любовь.
“Любовь к дому, - но через подвиг бездомности”. Таким подвигом была вся жизнь Цветаевой. Поэтесса была бездомной, но у её стихов дом был и будет всегда.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
...
-- Умерли смирно, всем так дай бог. А жалеть их некому, никого после себя не
оставили, -- прибавила она и опять вышла.
Бестужев, присев на подоконник, все глядел в темный угол, на постель,
где лежал умерший. Он все старался что-то понять, собрать мысли, ужаснуться.
Но ужаса не было. Была только удивленность, невозможность осмыслить,
охватить происшедшее... Неужели все разрешилось, и теперь можно говорить в
этой спальне так свободно, как говорит Наташа? Впрочем, подумал Бестужев,
она говорила о князе с той же свободой, -- как о человеке, уже вышедшем из
круга живых, -- и раньше, весь последний месяц.
Со двора, из сумрака слабо и необыкновенно приятно пахло дымом. Это
успокаивало, говорило о земле, о продолжающейся простой человеческой жизни.
В стемневших лугах, на реке, ровно шумела водяная мельница... Неделю тому
назад князь сидел возле ее ворот на старом жернове, -- в шапке, в лисьей
поддевке, худой и темноликий, согнувшись и упершись руками в серый
ноздреватый камень. Старик, который привез смолоть несколько мер новины,
щурясь, исподлобья посмотрел на него, развертывая веретье. "А уж и худ ты!
-- холодно и пренебрежительно сказал он князю, хотя прежде всегда говорил с
ним почтительно. -- Прямо никуда! Нет, теперь тебе житья немного. Тебе лет
семьдесят будет?" -- "Пятьдесят первый", -- сказал князь. -- "Пятьдесят
первый! -- насмешливо повторил старик, возясь с веретьем. -- Не может того
быть, -- твердо сказал он, -- ты намного старше меня". -- "Вот дурак, --
усмехнувшись, сказал князь, -- да ведь мы росли вместе". -- "Ну, росли, не
росли, а житья тебе теперь немного", -- сказал старик, натуживаясь, и,
приподняв и прижимая к груди тяжелую, полную рожью меру, поспешно, приседая,
пошел в шумящую, белую от муки мельницу...
-- Теперь уходите, барчук, -- бесстрастно, но значительно сказала
Наташа, входя с ведром горячей воды.
И от этого ведра, от этих слов Бестужеву вдруг стало страшно. Он
поднялся с подоконника и, не глядя на Наташу, вышел через прихожую,
прилегавшую к комнате покойного, на черное крыльцо...
