Одной рукой я обнимал ее за шею, другой крепко прижимал к себе. В ее глазах стояло то самое ожидание, которое я заметил, едва мы переступили порог комнаты. Меня опять затрясло...
В чем тут дело? Мне не хотелось огорчать его, сказав ему правду. Поэтому я ответил: — Вы, вероятно, были не в настроении перед тем, как начали писать?..
Что толку, в самом деле, - прибавляет Паульсон уже от собственного разума, - обладать правом голоса, если не выработать себе свободы личности?"...
Другие книги автора:
«Избранные стихотворения из книги "Версты" (1916)»
«The Best of Marina Tsvetayeva (translated by Ilya Shambat)»
Любовная лирика М. Цветаевой.
Талант Марины Ивановны Цветаевой проявился очень рано. С детских лет ее душу терзали противоречия: хотелось многое понять и прочувствовать, узнать и оценить. Конечно же, такая пылкая и порывистая натура не могла обойти стороной это великое чувство в своем творчестве.
Любовь в лирике Марины Ивановны — безграничное море, неуправляемая стихия, которая полностью захватывает и поглощает. Лирическая героиня Цветаевой растворяется в этом волшебном мире, страдая и мучаясь, горюя и печалясь.
Вчера еще в глаза глядел,
А нынче — все косится в сторону!
Вчера еще до птиц сидел, —
Все жаворонки нынче — вороны!
Увозят милых корабли,
Уводит их дорога белая...
И стон стоит вдоль всей земли:
“Мой милый, что тебе я сделала?!'
Марине Ивановне дано было пережить божественное чувство любви, потери и страдания. Из этих испытаний она вышла достойно, воплотив их в прекрасные стихи, ставшие образцом любовной лирики. Цветаева в любви бескомпромиссна, ее не устраивает жалость, а только искреннее и большое чувство, в котором можно утонуть, слиться с любимым и забыть об окружающем жестоком и несправедливом мире.
Душа автора открыта великим радостям и страданиям. К сожалению, радостей выпадало мало, а горя хватило бы на десяток судеб. Но Марина Ивановна гордо шла по жизни, не склоняясь под ее ударами. И только стихи открывают бездну ее сердца, вместившего, казалось бы, непереносимое.
Есть счастливцы и счастливицы,
Петь не могущие. Им -
Слезы лить! Как сладко вылиться
Горю — ливнем проливным!
Чтоб под камнем что-то дрогнуло.
Мне ж — призвание как плеть —
Меж стенания надгробного
Долг повелевает — петь.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... – А? – спросил он. – Какой толк от твоего чтения? – Джордж решительно шагнул к Омани, презрительно фыркнул: – Опять электроника! – и вышиб книгу из его рук. Омани неторопливо встал и поднял книгу. Без всякого раздражения он разгладил смятую страницу. – Можешь считать, что я удовлетворяю свое любопытство, – произнес он. – Сегодня я пойму кое что, а завтра, быть может, пойму немного больше. Это тоже своего рода победа. – Победа! Какая там победа? И больше тебе ничего не нужно от жизни? К шестидесяти пяти годам приобрести четверть знаний, которыми располагает дипломированный инженер электронщик? – А может быть, не к шестидесяти пяти годам, а к тридцати пяти? – Кому ты будешь нужен? Кто тебя возьмет? Куда ты пойдешь с этими знаниями? – Никому. Никто. Никуда. Я останусь здесь и буду читать другие книги. – И этого тебе достаточно? Рассказывай! Ты заманил меня на занятия. Ты заставил меня читать и заучивать прочитанное. А зачем? Это не приносит мне никакого удовлетворения. – Что толку в том, что ты лишаешь себя возможности получать удовлетворение? – Я решил наконец покончить с этим фарсом. Я сделаю то, что собирался сделать с самого начала, до того как ты умаслил меня и лишил воли к сопротивлению. Я заставлю их… заставлю… Омани отложил книгу, а когда Джордж, не договорив, умолк, задал вопрос: – Заставишь, Джордж? – Заставлю исправить эту вопиющую несправедливость. Все было подстроено. Я доберусь до этого Антонелли и заставлю его признаться, что он… он… Омани покачал головой. – Каждый, кто попадает сюда, настаивает на том, что произошла ошибка. Мне казалось, что у тебя этот период уже позади. – Не называй это периодом, – злобно сказал Джордж. – В отношении меня действительно была допущена ошибка. Я ведь говорил тебе… – Да, ты говорил, но в глубине души ты прекрасно сознаешь, что в отношении тебя никто не совершил никакой ошибки. – Не потому ли, что никто не желает в этом сознаваться? Неужели ты думаешь, что кто нибудь из них добровольно признает свою ошибку?...
