Цветаева Марина Ивановна - Рефераты и сочинения - Лирика М.И. Цветаевой

Лирика М.И. Цветаевой

Войти в художественный мир Цветаевой трудно, подчас невозможно, не понимая первооснов. О них поэт однажды сказала так: «Пушкин был мой первый поэт, и моего первого поэта – убили… С тех пор… я поделила мир на поэта – и всех, и выбрала поэта». К сказанному можно добавить, что поэтом стала сама, точнее – не стала, а изначально была, ощущала всем своим существующим в себя поэтом и поэта в себе. Поэтическим взглядом смотрела на мир и создавала мир, по поэтическим законам превращая быт – в бытие. Пример тому – дневниковый очерк «Чердачное» и стихотворение «Чердачный дворец мой, дворцовый чердак!..».
Это то, что воплощено в стихах. Действительно, дневниковым очерком эти стихи не прокомментируешь. «Живу с Алей и Ириной» в Борисоглебском пер., против двух деревьев, в чердачной комнате, бывшей Сережиной. Счастлива лампочкой у самой подушки, тишиной, тетрадкой, папиросой, иногда – хлебом. Пишу скверно, тороплюсь…
Цветаева единственно существенным признает закономерности той действительности, которая преображена поэзией, творчеством. Именно поэтому в эмиграции она продолжает отстаивать свое право на вторую, преображенную искусством реальность и в очерке о М. Волошине «Живое о живом», и в эпистолярном романе с Б.Пастернаком, с которым едва была знакома, и свое право считаться адресатом любовных стихов Мандельштама. Такая зависимость от собственных гиперболических чувств практически не выносима – иногда для других и всегда для себя самой. Отсюда – ощущение своей «безмерности в мире мер», своей обреченности на изгнанничество, так как оно само по себе, вместе с избранничеством, удел поэта. Отсюда в стихотворении «О, слезы на глазах!..» из цикла «Стихов к Чехии» неожиданное и ожидаемое разочарование в мире, во всем.
«Отказываюсь - быть» - эти слова уже давно стали своеобразным девизом Цветаевой и нашли свое эстетическое воплощение в произведениях, созданных в эмиграции, - «Поэме Горы» и «Поэме конца». Они написаны под влиянием разлуки с Константином Родзевичем, разлуки неизбежной для Цветаевой, потому что она – поэт и не может жить без «сонмов, снов, крылатых коней».
Но отрицание, разрушение – это черты авангарда. Уникальность же Цветаевой в том, что она нашла точку соединения традиции и новаторства, «меры» и «безмерность» и оказалась вне групп, вне пристрастий как политических, так и эстетических. Быть самой собою, ни у кого ничего не заимствовать, не подражать, не подвергаться влияниям – такою Цветаева была в России, такою осталась ив эмиграции.

Источник:http://www.litra.ru/

Тем временем:

...
   - Можно, я буду держать твои часы? - попросил мальчик, и ему вручили наручные часы, и он держал их, они тикали у него в пальцах, отсчитывая последние минуты дня, которые уносились в огне и безмолвии, в неощутимом движении.
   - Все, наступил! Новый год! Где мой подарок?
   - Идем, - отец положил руку на плечо сына и повел его из каюты, по коридору, вверх по трапу; мать следовала за ними.
   - Ничего не понимаю, - повторила она несколько раз.
   - Скоро поймешь. Вот мы и на месте, - сказал отец.
   Они остановились перед закрытой дверью большой каюты. Отец постучал телеграфным кодом: три раза и потом еще два... Дверь открылась, а свет в каюте потух, в темноте перешептывались голоса.
   - Входи, сынок, - сказал отец.
   - Там темно.
   - Возьми меня за руку. Пойдем, мама.
   Они перешагнули через порог, дверь закрылась, в каюте стояла полная темнота. А прямо перед ними неясно вырисовывался огромный стеклянный глаз, иллюминатор, окно четырех футов в высоту и шести футов в ширину, через него можно было выглянуть в космос.
   Мальчик затаил дыхание. У него за спиной отец и мать тоже притихли изумленно, и в этот момент несколько голосов запели в темноте.
   - С Новым годом, сынок.
   Голоса в темноте пели рождественский гимн, древний, незабываемый; мальчик двинулся осторожно вперед, пока не прижался лицом к холодному стеклу иллюминатора...

Рэй Брэдбери (Ray Bradbury)
«Подарок»