- Сколько? - вдруг заинтересовался Григорий Борисович. - Очень много. Думаю, больше ста. И затем: - Вы под кроватью не смотрели?..
западающие навсегда в память стихи: Вчера я растворил темницу Воздушной пленницы моей: Я рощам во..
Явятся Красный Бык и полковник верхом на коне, но отец говорил, что сначала придут два человека, чтобы подготовить почву...
Другие книги автора:
«Россия, родина моя!» (по творчеству М, Цветаевой)
Вслед за великими поэтами России Марина Ивановна Цветаева пронесла в душе и воспела в лирике большое и святое чувство к родине. Покинув страну из-за мужа — белого офицера, она никогда не считала себя эмигранткой, жила интересами России, восхищалась ее успехами и страдала из-за неудач. Цветаева ни строчки не написала против родины, обернувшейся к ней мачехой. Марина Ивановна винила во всех своих несчастьях себя, страстно мечтала вернуться в Россию. Она прошла через многие трудности и испытания, но никогда не роптала, гордо и терпеливо несла свой крест, оставаясь верной себе, своим принципам и идеалам.
От неиспытанных утрат —
Иди — куда глаза глядят!
Всех стран — глаза, со всей земли —
Глаза, - и синие твои
Глаза, в которые гляжусь:
В глаза, глядящие на Русь.
В стихах, обращенных к сыну, Цветаева советует не отрываться от родных корней, быть патриотом своей страны. Она не мыслила себя без России, а сын был ее вторым “я”. Марина Ивановна чувствовала вину перед сыном, лишенным родины. По признанию Цветаевой, она “накачала его Россией” и не ошиблась. У такой матери не мог родиться космополит. Вернувшись на родину, он ушел на фронт и погиб в 1943 году. Но эту боль Марине Ивановне уже не суждено было пережить. За границей Цветаева работала во имя будущего, она свято верила, что вернется назад, а уж дети — наверняка. Жить вдали от России сложно, ведь читатели ее произведений остались “там”, да и душа рвалась на родину. В “Стихах к сыну” Марина Ивановна писала:
Я, что в тебя — всю Русь
Вкачала — как насосом!
Бог видит - побожусь! -
Не будешь ты отбросом
Страны своей.
Россия строилась, жила своей жизнью, весь мир смотрел на нее с ужасом или с надеждой. Марина Ивановна поняла, что погибнет, если не вернется, но и возвращаться — тоже смерть. Как всегда ее душу терзали противоречия, однако решение вернуться взяло верх. Если уж суждено погибнуть, так уж лучше на родине. Предчувствия не обманули Марину Ивановну, действительность оказалась намного суровее, чем представлялась издалека. Цветаева восприняла всё как закономерную данность. Она предпочла уйти, чем раскаяться в своем поступке.
Наконец-то встретила
Надобного - мне:
У кого-то смертная
Надоба — во мне.
Что для ока - радуга,
Злаку - чернозем -
Человеку - надоба
Человека - в нем.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Я обошел залу: двадцать
масок окликнули меня по имени и сказали, как их зовут. Здесь присутствовали
крупнейшие аристократы и финансисты в гнусных маскарадных костюмах Пьеро,
возниц, паяцев, базарных торговок. Все это были люди молодые, благородные,
отважные, достойные уважения; позабыв о своем громком имени, об искусстве
или политике, они пытались возродить бал-маскарад эпохи Регентства, и это
среди нашей строгой и суровой жизни! Мне говорили об этом, но я не верил
рассказам!.. Я поднялся на несколько ступенек и, прислонившись к колонне,
наполовину скрытый ею, устремил взгляд на человеческий поток у своих ног.
Эти домино всевозможных расцветок, эти пестрые наряды, эти вычурные костюмы
являли собой зрелище, в котором не было ничего человеческого. Но вот
заиграл оркестр. О, что тут началось!.. Странные существа задвигались под
его звуки, долетавшие до меня вместе с криками, хохотом, гиканьем; маски
схватили друг друга за руки, за плечи, за шею; образовался огромный
движущийся круг; мужчины и женщины шумно топали ногами, поднимая облака
пыли, и в белесом свете люстр были видны ее мельчайшие атомы; скорость
вращения все увеличивалась, люди принимали странные позы, делали
непристойные движения, дико орали; они вращались все быстрее и быстрее,
откинувшись назад, как пьяные мужчины, воя, как погибшие женщины, и в этих
воплях звучала не радость, а исступление, не ликование, а ярость, точно это
был хоровод душ, проклятых Богом, которые осуждены мучиться в аду за свои
прегрешения. Все это происходило передо мной, у моих ног. Я ощущал ветер,
поднимаемый стремительным бегом масок; каждый мой знакомец, проносясь мимо,
кричал мне какую-нибудь непристойность, от которой лицо мое заливала
краска. Весь этот шум, гам, вся эта неразбериха были не только в зале, но и
у меня в голове...
