Цветаева Марина Ивановна - Статьи - Что мне близко в наследии М. Цветаевой.

Все статьи

Что мне близко в наследии М. Цветаевой.

Закачай меня, звездный челн!
Голова устала от волн!
Слишком долго причалить тщусь, —
Голова устала от чувств.
М. Цветаева

Марина Ивановна Цветаева — большой и яркий поэт, привнесший в литературу свое видение мира, мятежную и неугомонную душу и большое, верное, любящее сердце. Гениальность Цветаевой проявилась рано, когда она еще не понимала масштабов своей личности, того дара, каким наградил ее Господь. Да и время ее, вероятно, тогда еще не наступило.

Моим стихам, написанным так рано.
Что и не знала я, что я — поэт.
Сорвавшимся, как брызги из фонтана.
Как искры из ракет...

Яркая, мятежная душа Марины Цветаевой выливалась в самобытных и необычайно талантливых стихах. Она спешила высказать в поэзии свое восхищение и удивление перед этим прекрасным миром, в который ворвалась стремительно и смело, как комета.

Христос и Бог! Я жажду чуда
Теперь, сейчас в начале дня!
О, дай мне умереть, покуда
Вся жизнь как книга для меня.

Очень часто в ее поэзии звучит мотив смерти, раннего ухода, но это не пугает юного поэта. Цветаева смотрит на жизнь и смерть философски, даже метафизически пока из прекрасного далека.

Люблю и крест, и шелк, и краски.
Моя душа мгновений след...
Ты дал мне детство — лучше сказки
И дай мне смерть — в семнадцать лет!

С такой неспокойной душой можно было стать только поэтом, неординарным и парадоксальным, каким и сформировалась Цветаева. Ей интересно, что послужило толчком к творчеству. Она ищет истоки своей неуспокоенности и находит их в родословной.

Продолговатый и твердый овал.
Черного платья раструбы...
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?
Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!),
Моим стихам, как драгоценным винам.
Настанет свой черед.
День был невинен, и ветер был свеж.
Темные звезды погасли. — Бабушка! —
Этот жестокий мятеж
В сердце моем — не от вас ли?..

Действительно, вся поэзия Цветаевой, сама ее жизнь и смерть воспринимаются как непримиримая борьба с обыденным, серым и тусклым существованием. Разве можно представить жизнь поэта ровной и спокойной? Это сплошные взлеты и падения, выливающиеся в стихи — прекрасные философские размышления о смысле жизни, неприятии лжи, о вечной тайне любви и смерти.

Пригвождена к позорному столбу
Славянской совести старинной,
С змеею в сердце и с клеймом на лбу,
Я утверждаю, что — невинна.
И это все, что лестью и мольбой
Я выпросила -у счастливых.
И это все, что я возьму с собой
В край целований молчаливых.

Порывистость и стремительность были чертами характера Марины Ивановны, они же присущи и ее поэзии. Здесь все — стихия, божественное наваждение и в то же время земные страсти и страдания, без которых немыслима жизнь любого человека. Вот это соединение высокого и обыденного — характернейшая черта творчества Цветаевой.

Кто сделан из камня, кто сделан из глины,—
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело — измена, мне имя —
Марина, Я — бренная пена морская.
Не штык — так клык, так сугроб, так шквал,—
В бессмертье что час — то поезд.
Пришла и знала одно: вокзал.
Раскладываться не стоит.
В купели морской крещена — ив полете
Своем — непрестанно разбита!

Ее стихи пронзают мою душу, заставляют задуматься о бренности существования и о непреходящих ценностях, глянуть на мир ее глазами и удивиться его красоте, принять окружающее таким, какое оно есть. Такому пониманию мира учит меня творчество Цветаевой, этим оно мне близко и понятно.

Проста моя осанка,
Нищ мой домашний кров.
Ведь я островитянка
С далеких островов!
Живу — никто не нужен!
Взошел — ночей не сплю.
Согреть Чужому ужин —
Жилье свое спалю!
Взглянул — так и знакомый.
Взошел — так и живи!
Просты наши законы:
Написаны в крови...

Тем временем:

...
     Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так как ему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ни разу об этом не пожалели. В течение всех четырнадцати лет их совместной жизни он был неизменно учтив с женой, поскольку не мыслил иного отношения к женщине, и оставался ей неизменно верен, поскольку его влекли только духовные радости. Но хотя Франсуаза родила ему пятерых детей, хотя она была ему не только женой, но и матерью, ограждавшей его от денежных забот, домашних хлопот и волнений, он совсем не знал ее и даже не подозревал, что не знает, - она была для него просто Франсуазой. Теперь же она казалась ему непостижимо величественной и даже страшной, и не потому, что ее уже не было в живых, а потому, что она умерла, окруженная ореолом самоотверженного материнства.
     Если бы Франсуаза узнала, что ее смерть пробудит в маркизе это новое чувство робости перед ней, она бы беспредельно удивилась. Ее отчаянная одинокая борьба за жизнь троих детей, заболевших тифом, представилась бы ей (если бы она вообще хоть на минуту задумалась над этим) вполне естественной, - ведь она была матерью. Но Франсуаза, женщина бесхитростная да к тому же не имевшая ни минуты свободного времени, не обременяла себя отвлеченными размышлениями о разнице между долгом матери и долгом отца и не раздумывая рисковала жизнью, оберегая в то же время от болезни своего мужа. Жизнь выдающегося ученого была слишком драгоценна, чтобы подвергать ее опасности. Он же ни во что не вмешивался - не из трусости, а просто потому, что он вообще никогда ни во что не вмешивался. Маркиз полностью доверял Франсуазе, и ему так же не могло прийти в голову усомниться в ее житейской мудрости, как ей оспаривать его суждение о каком-нибудь папирусе. И вот теперь, вырвав у смерти одного ребенка, она последовала в могилу за двумя другими, беспокоясь на смертном ложе только о том, сумеют ли слуги без нее содержать детей в чистоте и хорошо варить кофе.
     Старший из мальчиков, Анри, шел рядом с отцом и горько плакал...

Войнич Этель Лилиан (Ethel Lilian Voynich)   
«Прерванная дружба»