Цветаева Марина Ивановна - Статьи - Мой любимый поэт «серебряного века» (поэзия М. Цветаевой)

Все статьи

Мой любимый поэт «серебряного века» (поэзия М. Цветаевой)

Путь поэта — это крестный путь. Знак гениальности одновременно является и знаком нелегкой судьбы. Эта мысль во многом определяет жизнь и творчество многих русских поэтов, которым выпала нелегкая, но счастливая доля жить и творить в начале XX столетия. Это время вошло в историю под названием “серебряный век”. Тогда надежда окрыляла многих, но тем страшнее было разочарование, тем серьезнее была проверка на мужество и верность себе. Большинство поэтов “серебряного века” прошли через испытания, потребовавшие огромных душевных затрат. Однако талант нельзя растерзать и покорить. Доказательством этой мысли стало творчество прекрасной русской поэтессы М. Цветаевой. На ее долю выпали горечь разлук и тоска одиночества. Однако лирическая героиня поэтессы никогда не была слабой. Никакое горе не смогло сломить ее.
Цветаева создает в своей лирике образ сильной, волевой личности, не признающей навязанных кем-то правил, самостоятельной и привыкшей отвечать за свои поступки. Для себя поэтесса требует немного. Она ищет тепла и участия, обращаясь к “своим” и “чужим” “с требованием веры”, “с просьбой о любви”. Лирическая героиня стремится быть нужной всем, говорить с целым миром и с отдельным человеком, отдавая “огонь” своей души.
К сожалению, мир отвечал лишь равнодушием и холодом, что отразилось в поэзии Цветаевой на решении всех проблем. Основной мотив ее творчества — это “буйство чувств”, страсть, неистовство. Любовь никогда не бывает безоблачной. Это всегда борьба, “поединок роковой”. Лирическая героиня способна преодолеть все преграды, отстаивая свое право на чувство, способна “выстрадать и вернуть назад” своего избранника. Она непредсказуема и неожиданна. Ей нетрудно в одно и то же время быть неясной, ласковой и надменной. Такой предстает она в стихотворении “Попытка ревности”. В нем соединились насмешка над бывшим героем и в то же время плохо скрываемое страдание при воспоминании о предательстве. Бунтующая и страстная, она порой страдает, как самая обыкновенная женщина, задающая вечный вопрос: “Мой милый, что тебе я сделала?”
Цветаева безмерна во всех проявлениях чувства. Ей не нужно спокойствия, поэтесса требует полнокровной жизни, вечного движения. Все, что дорого “крылатой душе”, вложила М. Цветаева в стихотворения о родине. Россия поэтессы — это выражение духа бунтарства, своеволия, непокорности. Цветаевская Русь многолика. Здесь торжествуют и плачут, мучаются и восстают, но не знают кротости и смирения. Любимая поэтессой Москва становится под ее пером символом русской истории, русской культуры, главным истоком жизни. Цветаева не сомневается, что рано или поздно все пути пересекутся в древней столице, в этом “огромном странноприимном доме”. Зов своей Москвы слышала поэтесса в годы разлуки с родиной. Это проявилось в стихотворении “Тоска по родине”. В его последнем многоточии немое признание в таком сильном чувстве, на которое способно только безудержное и мятежное сердце М. Цветаевой.
С юных лет она осознала, что поэт принадлежит к числу избранных, поэтому творчество представлялось ей “высшей степенью подверженности наитию”, вдохновение — бурным порывом, вовлекающим в себя все жизненное. Сгорая, рождать свет — вот истинное предназначение подлинного творчества, “ибо путь комет — поэтов путь”.
О чем бы ни говорила М. Цветаева, она всегда наполнена неиссякаемым желанием “все понять и за всех пережить”. Ее сердце распахнуто навстречу самым разнообразным впечатлениям. Нелегко было Цветаевой с ее “безмерностью” уживаться с “миром мер”, но неистребимая и безумная надежда на то, что холодная стена непонимания рухнет, спасала ее в горькие минуты отчаяния.

Тем временем:

... Можно ли ожидать умственной деятельности от таких идиотов?
Богерт не ответил. Они вместе смотрели, как цепочка посетителей
выходит из компьютерного зала в помещение сборочной. Потом они ушли. И не
заметили Мортимера В.Джексона, 16 лет, который, надо отдать ему должное,
не хотел никому причинить вреда.


В сущности, нельзя даже утверждать, что это вина Мортимера. Все
работники знали, в какой день недели проходят экскурсии. Все приборы,
расположенные на пути экскурсии, полагалось нейтрализовать или закрыть,
поскольку человек не в силах противостоять искушению дотронуться до
многочисленных кнопок, рычагов, ручек и клавишей. Вдобавок, гид должен был
очень внимательно следить за теми, кто поддавался искушению.
Но в этот момент гид уже перешел в следующее помещение, а Мортимер
оказался в хвосте. Он миновал клавиатуру, которая подавала информацию в
компьютер. И не знал, что именно в этот момент передаются указания по
созданию позитронного мозга новой модели робота. Иначе, будучи хорошим
мальчиком, он не дотронулся бы до клавишей. Он не мог знать, что из-за
преступной небрежности техник забыл отключить клавиатуру.
И вот Мортимер наудачу коснулся нескольких клавишей, как будто играл
на музыкальном инструменте. Он не заметил, как в другой части комнаты из
прибора показалась часть перфорированной ленты - беззвучно, ненавязчиво.
А вернувшийся техник тоже не заметил вмешательства. Увидев, что
клавиатура подключена, он испытал легкое беспокойство, но не подумал
проверить. Через несколько минут он уже забыл об этом и продолжал вводить
данные в компьютер.
А что касается Мортимера, то ни тогда, ни впоследствии он так и не
узнал, что натворил.


Новая модель ЛНЕ создавалась для добычи бора в поясе астероидов.
Ценность гидридов бора непрерывно возрастала, так как они оказались
необходимым элементов для производства протоновых микроэлементов
космических кораблей, а незначительные запасы Земли быстро подошли к
концу...

Айзек Азимов (Isaac Azimov)   
«Ленни»