-- Дорогие солдаты,-- ораторствовал фельдкурат Ибл,-- представьте себе: сейчас сорок восьмой год и только что победоносно окончилась битва у Кустоццы...
-- Эй ты, маргаритка!--закричал один из них.-- Отчего ты не научился грести? Кулак лодочника попал насмешнику прямо в подбородок и, оглушив, отбросил его на кучу сваленных товаров...
Если оставить в стороне гений Данте и Вергилия, мы вполне сможем сравнить себя с ними, ибо ворота, что ведут в усыпальницу аббатства Сен-..
Агент.Ру: авиабилеты, осенняя распродажа, спецпредложения.
Коннэкт - бюро переводов on line в Москве.
Другие книги автора:
Друзья проекта:
Рекомендуем к просмотру: «Мне 90 лет, еще легка походка...» - фильм о родной сестре Марины Цветаевой – Анастасии.
Цветаева Марина Ивановна
 |
Цветаева Марина Ивановна (1892 г., Москва - 1941г., Елабуга) - поэтесса. Дочь И. В. Цветаева.
Марина Цветаева родилась в Москве 26 октября 1892 года в высококультурной семье, преданной интересам науки и искусства. Отец - Иван Владимирович Цветаев, профессор Московского университета, известный филолог и искусствовед (в будущем - директор Румянцевского музея изящных искусств, ныне - Государственный музей искусств имени А.С. Пушкина). Мать - Мария Александровна Мейн, происходила из обрусевшей польско-немецкой семьи, была натурой художественно одаренной, талантливой пианисткой. Умерла она еще молодой в 1906 году, и воспитание двух дочерей, Марины и Анастасии, и их сводного брата Андрея стало делом глубоко их любившего отца. Он старался дать детям основательное образование, знакомил с классиками отечественной и зарубежной литературы и искусства. Марина Цветаева росла любознательным и самостоятельным ребёнком. В шестилетнем возрасте Марина Цветаева начала писать стихи, и притом не только по-русски, но и по-французски, по-немецки. В шестнадцать лет осуществила поездку в Париж, где прослушала в Сорбонне курс старо французской литературы. А когда ей исполнилось восемнадцать лет, выпустила свой первый сборник "Вечерний альбом" (1910), включавший в основном все то, что писалось еще на ученической скамье. Подробнее... |
Тем временем:
...
-- Так. А ты не обижайся, старина, покурю и уйду. Трогать не будем, не
до вас пришли, живите себе.
Посидел, посидел веселый кожаный картуз, засмеялся и пошел.
-- Прощай.
-- С Богом, сынок! -- И повеселел старик: люди ж и они. Под вечером,
как начали сниматься большевики, вынес сала ломоть и дал какой-то красной
звезде.
-- Спасибо, отец! Свидимся еще.
-- А как же? Да вот волов свели, плешь их башке, пшеницу тоже посвезли.
-- Ничего, ничего, сработаем еще, наживем. Теперь дело видней. Всем
плохо, перетерпим.
Старик зашел в кучу солдат, осматривался и слушал.
-- Так не ждать их?
-- Как хошь, хоть жди, да не дождешься.
-- А вы не турецкой будете породы? Крест-то носите?
-- Крест сжечь надо, на нем Христа распяли. А породы мы все одной. Это
они крест всем несут, а мы крест со своей спины снять хочем, чтоб жилось
легче.
-- Так-так... -- Старик понял все слова и пошел домой обдумывать.
Ушли и большевики. У соседа Родионыча остались нетронутыми две пары
волов. Он приходил каждый вечер к Антону Карпычу и радовался, и клял.
-- А? Ведь хозяин еще я, Карпыч, а? Как скажешь? Може, не воротится
фронт Николы. И степь и волы -- наши, и хаты целы, и хлебом до лета
натянем... И крестов с церквей не посшибали, брехня одна была.
Карпыч думал и думал, где истинный бес, где печатано клеймо его?
Не там ли, где волы его? Не крест ли печать бесова...
